Бар Чеширски. История одного кота. Часть 1. Глава 1

Часть первая
Глава первая
Собачья жалость
Детектив Бар Чеширски сидел за столом и молча рассматривал свою черную лапу. Наспех перебинтованная, она так и не переставала болеть, раздражая своим сломанным когтем. Черная дворняга Гарри сделал все, чтобы вывести Бара из себя. Чеширски отодвинул верхний ящик рабочего стола и вытащил порядком засохшую рыбу вместе с сигареткой – она выравнивала всё, что угодно.
Закурив, он откинулся на стуле и выпустил густое облако дыма в потолок. Широкая морда моментально расплылась в блаженной улыбке – курение, скорее всего, было бы последним, от чего он мог бы отказаться в этой жизни. Лениво повернув голову, он заметил недовольную физиономию старого толстяка Бронкса, привычно распекающего утренний патруль сквозь пыльное стекло своего офиса.
Ох, бедный, бедный старый Бронкс. Все, что он сейчас может, так это вываливать свою мокрую шерсть на новичков, пугливо озирающихся по сторонам и поджавших мокрые после дождя хвосты. Куда ему рвать глотку на настоящих детективов, только что закрывших дело черного дворняги. Чеширски снова посмотрел на больной коготь. Мерзкий бандит царапался до самого конца, пока, наконец, не пролетел несколько этажей, смачно разбив пузом старую реку.
— Извините, это вы детектив чеширский? – что-то неожиданно, словно кусок мокрой кошачьей шерсти, брякнулось с ним рядом.
Бара словно передернуло, моментально смыв все утреннее блаженство. Он ненавидел это обращение, подменявшее его настоящую фамилию на породу кошек. Старая шутка, которую он так и не смог вывести из лексикона своих сослуживцев. Поискав глазами шутников, Бар заметил ухмыляющихся Хенски и Понски – двух тупых собак, непонятно как прослуживших в управлении по десять лет. Эх, видно, ничему их прежний опыт не учит, одно слово – собаки.
— Чеширски, мэм! Не чеширский, а Чеширски, – недовольно бросил он, не поднимая головы.
— Очень приятно, детектив Чеширски, а я – Эльза. И у меня к вам неотложное дело, – мягко добавила собака.
Бар посмотрел вниз. Длинные рыжие ноги, рыжего цвета чулки. Юбка. Он нехотя вернулся в привычную работу и, убрав сигарету, прогнал лапой густой дым. Работа есть работа, пусть ему и не нравятся собаки.
— Что у вас, Эльза? – буркнул Бар, услужливо указывая ей на стул. Эльза аккуратно присела.
Это была высокородная самка колли с ухоженной рыжей мордой и длинными подкрученными волосами.
«Интересно, кто же подсунул это самку? Бронкс? От толстяка можно было, конечно, этого ожидать, но он уже так давно этим не баловался. Хенски и Понч? Нет, два дундука могут лишь неправильно назвать его фамилию, но у них не хватит смелости решить за Бронкса, кому передать дело. Впрочем, что гадать, она сама сейчас все расскажет» – подумал Бар и повернулся к колли, задумчиво сложив мохнатые лапы в домик, приготовившись выслушать очередную историю о пропавшем ошейнике.
— Сэр, дело в том, что мне сказали, что вы лучший кошачий детектив, а я, знаете ли, очень разбираюсь в рекомендациях, я всегда следую рекомендациям, так как еще мой отец говорил, насколько важно мнение компетентных зверей…
— Эльза, у меня мало времени, ближе к делу, – оборвал её Бар, с трудом выдавив улыбку.
— Хорошо, хорошо. – сказала колли, убрав выступившую слезу белым изящным платочком. – Меня предупреждали, что вы крайне грубы, но, Святая Собака, это совершенно не имеет значения в сложившийся ситуации. Дело касается жизни и смерти и ту боль, которую я испытала, нельзя просто так оставить без наказания.
— Ближе к делу.
— Хорошо, я поняла, детектив. В общем, посмотрите вот сюда, – тихо сказал она, передав ему несколько фотографий.
Бар лениво взял одну из фотографий и вдруг почувствовал, как его шерсть встает дыбом. На ней была корзинка с мертвыми мокрыми котятами, аккуратно поставленная на ступеньки перед крыльцом. Бар завороженно уставился на маленькие трупики. На повязке выступила кровь, обломанный коготь выполз наружу.
— Когда это произошло? – тихо спросил он чужим голосом.
— Три дня назад.
— И кто ведет дело?
— Бред Джорски, детектив тридцать седьмого участка. Он сказал, что это привычная картина и налицо чистой воды помешательство, поэтому дело придётся закрыть. Дело в том, что это котята моей служанки Сары Дулитл, а она действительно была немного не в себе. Но вот так поставить своих котят перед домом – это даже на неё не похоже.
— А где она сейчас?
— Я уволила её. Скорее всего, сидит дома. Недавно я отнесла ей немного денег. И она была в тот момент там.
— Хотели откупиться? Как это похоже на собак, – зло бросил Бар, рассматривая фотографии котят. — Мне нужен адрес вашей служанки и ваш контактный телефон.
— Конечно, конечно! Вот они. И ещё, если бы я хотела откупиться, то я вряд ли пришла к вам, – гордо заметила Эльза.
— Возможно, – ответил Чеширски, снимая с вешалки коричневое пальто. – А напомните мне, кто вас ко мне прислал?
— Шах Пятницки, – тихо сказала колли.
Бар мысленно перебрал всех старых знакомых. Кажется, это был большой пятнистый барс, с которым они пару раз пересекались по делу обезьян. Но с чего вдруг отдавать подобное дело ему? Пусть даже он поменьше работает в полиции, но вёл дела не хуже, нисколько не смущаясь подкупленной братии.
— Но почему он не ведет его сам?
— Его убили, – тихо сказала Колли, снова смахивая слезы, – кто-то выпустил по нему всю обойму прямо возле подъезда.
Бар замер с вытянутой в рукав лапой. Убили? Копа? Чеширски автоматически убрал пальто обратно в шкаф и посмотрел в сторону офиса Бронкса, который тут же отпрянул от стекла, проявив при этом несвойственную ему прыть.
— Минуту, мэм, – бросил Бар, отодвигая колли вместе со стулом.
— Эльза.
— Неважно, – сказал Бар, не обращая на неё никакого внимания. Теперь им владело лишь одно желание – увидеть сэра Милтона Бронкса, своего непосредственного начальника. Ведь он наверняка знал, что Пятницки давно ловит рыб…
Подойдя к двери кабинета, Бар несколько раз подёргал за ручку. Закрыто. Чеширски заглянул в окно. Толстый Милтон вовсю распекал молодёжь, выставив свою толстую волосатую спину. Бар устало вздохнул и постучал по стеклу. Эти детские выходки уже начинали его утомлять. Милтон недовольно повернулся и, облизнув языком широкую сиамскую морду, открыл двери.
— Ну, что тебе надо? Не видишь, я занят, – недовольно буркнул Милтон.
— Ты слышал, что Шаха расстреляли? – сразу же выдал Чеширски.
Милтон несколько секунд молчал, затем повернулся к молодым и жестом попросил их выйти. Выпуская патрульных, Чеширски подвинулся, – со своей широкой спиной он вечно не мог протолкнуться в этих узких старых кабинетах.
— Слышал.
— И?
— Что и? Я что, должен был тебе доложиться?
— Мог хотя бы сказать, по-дружески.
— А ты что, уже работаешь во внутреннем отделе?
— Значит, так мы теперь себя ведем, да?
Бар присел напротив стола Милтона и, положив ногу на ногу, широко улыбнулся, обнажив яркие белые клыки. Он чувствовал, как волнуется его шеф и предпочел не спешить, доверив тому право совершить ошибку.
— Капитан, дело не в том, кто расследует это дело – наш отдел или другой. Шах был моим коллегой, поэтому я не могу спустить это дело на тормозах. Это вопрос чести. Если вы, конечно, помните, что это.
— Замолчи Чеширски, мы знакомы уже как десять лет! Кому, как не мне, знать твои фокусы. Ты думаешь, я не понимаю, как ты поведешь себя? Поступило распоряжение, дело передано в руки внутреннего отдела. И все! Если не хочешь проблем, займись своими делами. А это даже не наша забота, тридцать седьмой сам разберётся с этим.
— Каких проблем, капитан? – спокойно спросил Бар, сохраняя полную невозмутимость. – Я, в отличие от вас, не боюсь проблем и всегда хочу о них услышать напрямую. Глаза в глаза, капитан. Вы же меня знаете.
— Бар, что ты от меня хочешь? – начал кипятиться Милтон.
— Хочу знать, почему ты мне не сказал, что Шаха застрелили. С каких пор мы вообще такие вещи не замечаем? К тому же там котята, а вы знаете, как я не люблю этого. Господи, Святая Кошка, это просто ядерный коктейль.
— Это дело тридцать седьмого участка, а не твое, Бар. Я серьёзно, у нас своего говна хватает. Мне вот все уши прожужжали изнасилованной коровой, а она, между прочим, была беременна. Ничем не хуже мёртвых котят, займись лучше этим.
— Сэр, коровы всегда вызывающе одеваются. Не говоря уже о том, что никогда не прячут своего вымени. И, к тому же, я занимаюсь убийствами, а не изнасилованиями. Но знаете, в чём-то вы, пожалуй, правы, это действительно дело тридцать седьмого участка. А, стало быть, зачем мне своим любопытным носом создавать вам проблемы, верно?
— Верно, – подозрительно сощурился Милтон.
— И я о том же. Сколько я не был в отпуске? Года три? Пора отдохнуть, сэр, у меня так болит спина, ей остро необходим отдых. Да и я давно хотел съездить куда-нибудь.
— Не бери это дело, Бар, – исподлобья посмотрел на него Милтон, явно не желая отпускать его в заслуженный отпуск. – Как ты не понимаешь, не для твоей усатой морды оно.
— Смерть усатого должен расследовать усатый, сэр! Так было всегда, – улыбнувшись, сказал Бар. – Заявление я оставлю на столе, насколько я понимаю, так будет проще всем.
— Я могу тебя отговорить?
— А у вас хоть раз получалось, капитан? – спросил Бар, не скрывая улыбку.
Милтон покачал головой и махнул лапой, мол, делай, что хочешь. Кивнув, Бар вышел из кабинета. Теперь оставалось дело за малым – найти убийцу и посадить ублюдка лет на сорок, предварительно сломав ему хвост в двух или трёх местах.

© Даниил Дарс
Иллюстрация © Надежда Сон


Первое дело. Глава 32

Город просит огня

Кафе, где взорвалась бомба, было словно вывернуто наизнанку. Всюду валялись обгоревшие доски, стекло, изорванная и обожжённая взрывом ткань. Но, конечно же, в глаза бросалось не это, куда легче врезались в память вид нескольких изувеченных тел, которые лишь несколько минут назад успели накрыть черным брезентом.
Бар прошёл к раскуроченному залу. Взрыв был настолько мощный, что там ничего не осталось, кроме разве что разрушенных стен и кровавых луж, кровь из которых медленно стекала на улицу, где, смешиваясь с уличной грязью, приобретала темно-серый оттенок. Бар проследил за темными бурыми ручейками, плавно стекавшими в канализацию. Они насыщали этот город новыми запахами и веществами.
Тем временем Джек Портко, так же приехавший на место взрыва одним из первых, бесцеремонно ходил мимо трупов, беспрестанно что-то ворча. Как обычно элегантный, в новом превосходном костюме, он казался чем-то наигранным, чем-то неместным.
— Приветствую, детектив, – поздоровался Портко, подходя ближе. – Что, это тоже ваше дело?
— Да нет. Я просто рядом был.
— А, всех вызвали?
— Да, думаю, минут через пять здесь будет не протолкнуться.
— Это точно. Хорошо еще, что посетителей не было, а то даже поваров вынесло взрывом.
— Послушай, а это разве не для Рассела работа?
— Вообще – да, но этот жирный кот… Не в обиду, конечно.
— Да не, нормально.
— Так вот, этот жирный кот, он слег недавно, что-то там у себя обнаружил и взял больничный. Знаешь же, как у нас это делается. И вот теперь всё на меня повесили. Приходится ездить даже туда, где и так всё понятно. Тут ведь, кроме труповозки, ничего больше не надо. Всё и так ясно.
— Все же жестковатый ты парень.
— Работа такая, мне жаль тратить свое время на ненужный труд.
— Думаешь, всё настолько очевидно?
— Да. Здесь надо искать следы взрывчатки, отпечатки. По поводу тел всё крайне очевидно.
— Жаль, из спецов только с тобой у меня хорошие отношения.
— Бывает. Как думаешь, это чья работа?
— Судя по тому, что вокруг меня разбросаны крысы, я думаю, что это собаки. Только вот я не слышал, чтобы они взрывали что-то. Вроде, в основном, по старинке работают.
— Берут Томпсон и валят всех подряд?
— Типа того.
— Мир меняется. Эй, оставьте, не трогайте тут ничего. Положите ухо на место! Я что, невнятно выразился?! – закричал Джек одному из полицейских, нашедшему ухо за оградительной линией. – Пусть там лежит. А то потом вообще не разберемся, где и чье лежит.
Бар покачал головой. В отличие от того же Портко, страдающего лишь от нехватки времени, он прекрасно понимал, что ещё не готов для всего этого. Слишком уж лихо эти ребята взялись друг за друга. Пятерых, да ещё в один раз. А ведь город не знал больших разборок лет пять. Видно, Хайнлайн был прав, на город действительно надвигалась кровавая буря. Бар повернул голову и услышал вой сирен. Это было подкрепление.
Почувствовав на себе чёй-то взгляд, Бар повернулся. Несколько зевак, стоявших возле оградительной линии, горячо обсуждали это грандиозное событие, то и дело посматривая на него. Бар скривился. Всё-таки звери обожают что-то новое, пусть даже это и имеет цвет кишок и крови. Впрочем, не всем это дело нравилось, один из гражданских хранил ледяное выражение своей крысиной морды, внимательно наблюдая за ними.
Невысокая, прекрасно сложенная, в ярко-белом костюме с изящным красным платочком, эта крыса выглядела так, будто пришла на светский прием, где перед дверьми по какой-то оплошности убили одного из слуг. Встретившись с ней взглядом, Бар почувствовал сильное ощущение тревоги, словно стоило отпрыгнуть в сторону. Заметив перемену на его лице, крыса довольно улыбнулась и, развернувшись, быстро скрылась в толпе.
Очутившись у ограждения в три прыжка и растолкав зверей, Бар бросился за ней. Но, свернув в первый же переулок, он потерял её. Белый, тщательно выглаженный костюм, как оказалось, нисколько не мешал этой мерзкой морде раствориться среди старых домов. Бар поморщился, он был почти уверен, что уже виделся с этой крысой. Чертыхнувшись, Чеширски заметил пачку спичек, лежавшую посреди грязи. Подняв её, он смог прочитать на обратной стороне адрес. Манхойнв-драйв, дом семнадцать. Убрав спички в карман, Чеширски ещё раз осмотрел переулок. В нём не было ни одного намека, куда мог подеваться хитрый крыс.
Вернувшись в участок, Бар сразу же почувствовал, как накалена атмосфера. Для этого даже не надо было напрягать уши и мозг, это ощущалась кожей. Видимо, по построению подобной ауры капитан Освальд был просто мастер. Что и подтвердилось спустя пять минут, когда всех копов, находившихся в участке, собрали в комнате для инструктажа.
Сев в первом ряду, Бар заметил, как серьезен Освальд. Более того, морда дикобраза потеряла все остатки того привычного лояльного папы-капитана, который так мило обходился с вверенными ему сотрудниками. Теперь это был дракон, из-под очков которого исходил безжалостный огонь праведного гнева. Видимо, поэтому свободные места были лишь в переднем ряду. Проследив, пока Чеширски сядет, Освальд приступил к порке.
— Уважаемые джентльмены, прошу внимания. Я не буду долго распинаться, скажу лишь, что мне уже второй раз в этом месяце звонил инспектор. Второй раз, господа! Это, черт подери, даже более фантастично, чем два удара молнии подряд. И что для вас самое неприятное, это два удара молнии ровно по мне. А я уже говорил, как я не люблю подымать черную трубку! И вот теперь я сделал это дважды. Причем сегодня это было ещё жестче. Кстати, если у кого-то есть успехи в расследованиях, то он может сейчас этим поделиться.
Освальд обвел взглядом полицейских, но никто даже не дернулся подымать лапу, остро ощущая настроение босса. Освальд снисходительно улыбнулся, явно ожидая подобной реакции. Поправ очки, он продолжил:
— Ясно, короче! По факту – нам бросили вызов. Нагло, прямо в морду! Если мы это не решим, то нас разгонят. Но не это главное. Это, черт возьми, наш город, и мы просто обязаны держать порядок. Если этого не происходит, то мы просто так проедаем деньги налогоплательщиков. Вы меня понимаете, господа? Вы понимаете, что этот взрыв – явный показатель нашей с вами работы? Если нет, то я вам кое-что покажу. Вот, на этом листке мне ясно дают понять, что если мы не решим проблему со взрывом, то нас разгонят к чёртовой матери, а значит, при переводе в другой участок вы лишаетесь и звания, и премий, причем всех. Это понятно?
— Да, – тихо послышалось с разных сторон. Освальд тяжело выдохнул и положил листок на стол.
— Вот, прошу ознакомиться. Сегодня я не буду вам ничего больше объяснять. Тут и без моих слов все понятно. Я даже не буду ничего заставлять вас делать. Если у вас есть голова, то вы сами приложите все усилия для того, чтобы как можно быстрее решить нашу проблему. Если же нет, то я зря проработал здесь тридцать лет, так как не смог собрать нужную команду. Но есть и хорошая новость, федералов пока не будет, я выбил вам несколько дней свободного расследования.
Освальд грустно улыбнулся и вышел из-за стола, направившись к дверям, развернувшись ко всем мокрой от пота рубашкой. « Какой типичный капитан, в белой потной рубашке и клетчатых подтяжках», – подумалось Чеширски, провожающему его взглядом.
Когда капитан ушел, в комнате воцарилось непривычное молчание, так как обычно все расходились раньше начальника, который, как правило, галантно открывал двери, выпуская сначала своих подчинённых. Теперь же капитан вышел первым.
— Что делать будем? – громко спросил лис, который совсем недавно распинался по делу о банкире. – Есть предложения?
— Прочти вслух, Марти, ты ж у нас один буквы знаешь, – улыбнулся, буйвол, облокотившись о стул.
Марти взял листок и начал читать. Бар задумчиво посмотрел на лиса, затем повернулся и оглядел зверей, внимательно слушавших полицейского. Ему вдруг стало ясно, что всем на самом деле наплевать на то, что сегодня погибло столько зверей. Всех беспокоила лишь собственная шкура и возможные последствия. И если бы всё спустили на тормозах, все были бы только рады столь легкому разрешению ситуации. Он развернулся. Да, теперь он лучше понимал, как приходилось Хайнлайну. Ведь, будь он здесь, он вряд ли смог так спокойно реагировать на этот взрыв и то хамство, с которым было совершено это преступление.

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 31

Тет-а-тет

— Что вы здесь делаете? – спросил Бар, недовольно рассматривая лейтенанта.
— Жду вас, детектив.
— И зачем?
— Хотел вам предложить встретиться с мистером Хайнлайном.
— С Хайнлайном?
— А почему нет? Вы же до сих пор так с ним и не виделись.
— Это куда сложнее, чем кажется, лейтенант. И, я думаю, вам это хорошо известно.
— Да, известно. Поэтому я и решил помочь вам в этом.
— Могу спросить, почему?
— Что, в доброту уже не верите?
— В вашу – нет. Я думаю, у вас её просто нет, лейтенант.
— Возможно. Но какая разница, есть она у меня или нет. Уверен, вас интересует это предложение.
— Да, интересует.
— Тогда садитесь, поехали.
Чеширски посмотрел на красный мустанг, поблескивающий под солнечными лучами. Харди, поймав его взгляд, улыбнулся, но ничего не сказал, а молча сел в машину. Чеширски открыл двери, внутри всё было обито кожей.
— А где ваш напарник?
— Если честно, то не знаю. У него обычно утро не так рано начинается, – обронил Харди, крутанув ключ в зажигании. – Вы не боитесь быстрой езды?
— Нет.
— Хорошо, а то на такой машине медленно ехать, это как в церкви плюнуть.
Харди не соврал, гнал он действительно неплохо, доехали до тюрьмы буквально за десять минут. Выйдя из машины, Чеширски сразу же заметил грузного шерифа, стоявшего у дверей и с важным видом попивавшего кофе с пончиком. Вероятно, именно с таких копов и делали типичный голливудский облик полиции.
— Это шериф Томас Гарди, – заметив его взгляд, сказал Харди. – Попрошу быть с ним вежливым и не стараться рассмотреть его шею, он очень чувствителен к любому намёку на свой избыточный вес.
— Да я и не думал об этом, – соврал Чеширски.
— Томас, привет! Как жизнь? – крикнул Харди, подходя к этой грузной лопоухой собаке. – Это мой приятель, ну, о котором я тебе говорил.
— А, понятно, – пробубнил пес, снисходительно бросив взгляд на Чеширски. – только не долго.
— Всё, как договаривались. Слышите, детектив, у вас ровно десять минут.
— Пять! – буркнул шериф.
— Да ладно, дай зверям пообщаться. К чему эти злобства.
— Хорошо, пусть десять. Черт с вами. Но с тебя должок.
— Разберемся, – ответил Тод и, качнув двери, вошёл внутрь тюрьмы. Бар пошёл следом, спиной ощущая пренебрежительный взгляд собаки, явно не страдающей толерантностью по отношению к кошкам. Ох, как же он не любил таких зверей.
— Техасец, – словно подслушав его мысли, заметил Харди. – Не обращай внимания, пока ты при нём не пальнул из своего пистолета, он тебя и за зверя-то считать не будет.
— Зачем ты мне помогаешь?
— Я себе помогаю. Чем быстрее ты поймешь, кто такой Хайнлайн, тем быстрее я сделаю свою работу. Мне скрывать нечего, а вот ему – да…
Тод подошёл к двери и открыл её. Это была переговорная, где с одной стороны сидели посетители, с другой – заключенные. Формально, конечно, Хайнлайн ещё не был заключенным, но Харди, видимо, не особо волновали эти условности.
— Присаживайся, сейчас скажу, чтобы привели твоего коллегу. Да и, как ты понял, тут прослушки нет. Можете секретничать о чем угодно. Адвокаты, мать его так.
— Спасибо.
Чеширски проводил Харди до двери. Этот худой невысокий кот, максимум шестидесяти килограмм весу, никак не хотел казаться чем-то маленьким и безобидным, буквально по воздуху распространяя флюиды опасности. Чеширски вздохнул и повернулся к стеклу. Все же нельзя расслабляться, Тод Харди его противник, а не друг.
Спустя две минуты он увидел Хайнлайна. Старик заметно сдал, но всё же держался молодцом, привычно улыбнувшись при виде своего кошачьего коллеги. Бар взял трубку и прислонил к уху, Хайнлайн сделал то же самое.
— Вот уж не думал, что тебя пригласят сюда, – усмехнулся Хайнлайн.
— Да, Харди делает все, что мы почаще общались.
— Он хороший коп. Знает свое дело, таких бы побольше в наше управление.
— Это из-за того, что он кот?
— Конечно, как иначе.
— Надо же! Я думал, по причине навыков.
— Чеширски, у тебя глаза горят. Говори, что накопал.
— Хорошо, всё-то вы замечаете. В общем, Бенгази умер вовсе не от отравления алкоголем, его убили, вспороли брюхо, а потом питались тем, что выпало.
— Звучит обнадеживающе.
— Это не главное. Главное, что мы выяснили, что Бенгази работал в Энтерпрайз Констракшн, которые владели доками до Толстопуза и по странному стечению обстоятельств продали их ему за небольшую сумму через подставную контору. Странно, да? С чего вдруг крысе продавать их коту?
Но Хайнлайн не ответил на вопрос, а лишь улыбнулся, наблюдая за ним. Старика явно забавляло его поведение, впрочем, Чеширски это было не важно, он раскрывал дело, а оно было не самое простое.
— Непонятно, – сам себе ответил Чеширски. – Джек Горни, владелец Энтерпрайз, явно не самый щедрый зверь, чтобы продавать жирные куски за бесценок. Он не трусливый и не банкрот, нет, тут явно что-то другое. И, кажется, мы нашли причину.
— Чеширски, хватит уже тянуть кота за хвост.
— Окей, дело в том, что Джек Горни попал в лавину. И так уж получилось, что из десяти выжило лишь трое, один из которых нам рассказал, что семерых просто сожрали.
— Он их съел? – повторил за Баром Хайнлайн.
— Да, представьте себе, сэр. И у нас уже два свидетеля.
— Кто об этом знает ещё?
— Как, кто? Лишь первый выживший, да второй. Один – горнолыжный инструктор, второй – снюхавшийся помощник Горни.
— Помощник, я так понимаю, у вас?
— Нет, с чего вдруг. Ну, почти.
Хайнлайн приблизился к стеклу, как будто Чеширски так лучше мог его услышать. Бар заметил, что в глазах старика заиграли беспокойные огоньки. И это был не страх, это было что-то другое.
— Послушай! Тебя, дурака, я понимаю, но Джереми… Он наверняка полез во всё это дело с тобой, так?
— Да.
— Хорошо. Это лучше, если бы ты расследовал всё сам. Послушай, Чеширски, вам надо всё прекратить.
— В смысле?
— Горни вам не по зубам. Я немного слышал об этой крысе, и если я все правильно понял, то самое лучшее, что ты можешь сделать, это свалить из города вместе с этим тупым барсуком. Можешь это дословно ему передать.
— Почему это я должен убегать, эта крыса совершила преступление!
— Чеширски, прошу, послушай меня. Я не самый лучший мастер убеждения и, более того, сам очень твердолобый, но поверь мне. Это всё добром не кончится. В лучшем случае вас с Джереми убьют. Это очень серьёзные ребята. И вы слишком глубоко залезли во всё это дерьмо.
— Если я это всё оставлю, даже не беря в расчет то, что там съели семерых, то вас, детектив, посадят за убийство, которое вы не совершали.
— Ты так в этом уверен, Чеширски? – Хайнлайн в упор посмотрел на Бара. В эту минуту он ещё больше постарел, словно снял маску. – Не за это, так за другое. Не то, чтобы я хочу исповедаться, но в чём-то Харди прав. И если он меня посадит, значит, так тому и быть. А что касается вас, то поверь мне, Чеширски, скоро ты узнаешь, что этот ваш горнолыжный инструктор отравился, упал с обрыва или его сдуло ветром. Нелепая смерть, с кем не бывает. Но это будет лишь начало. Затем придет очередь этого наркомана и будет очень хорошо, если вас не будет рядом.
— У нас есть аудиозапись.
— Да! И ты можешь слушать её по ночам. Вместо сказки. Если захочешь, конечно. Никто Горни сажать не будет, он миллиардер. К тому же, как мне кажется, он связан с Мордоком Багнсом. Крысы же… Они не могут без своей братии.
— Мистер Хайнлайн, мне кажется или вы испуганы?
— Я просто хочу сохранить тебе жизнь, сынок. Тебе и твоим возможным детям.
— Я пришел в полицию не для того, чтобы сбегать в кусты от первых же трудностей. Если это всё, что вы мне можете сказать, то, пожалуй, нам стоит закончить наш разговор, – сказал Бар и начал подниматься.
— Постой, Бар, – смягчился Хайнлайн, подняв левую лапу. – Постой. Я не хотел тебя обидеть. И не говорю, чтобы ты всё спускал этому негодяю. Но тебе ещё рано браться за это дело. Оно слишком сложное для тебя. Поверь, если я сяду, это совсем не так уж плохо.
— Но вы его не убивали!
— Бар, послушай, меня. Внимательно послушай. После того, как я сел сюда, я перестал видеть лицо жены Харди в своих снах. Это большого стоит.
Бар посмотрел на Хайнлайна. Да, таким он его ещё не видел. Впрочем, что он вообще о нём знал? Только то, что он хороший коп и честный малый? Вряд ли этого достаточно для полноты картины облика зверя. Да и с хорошим честным он явно поспешил. Хайнлайн был кем угодно, но только не честным копом.
— Я не оставлю это дело. Я доведу его до конца.
— Если все, что ты сказал, правда и мои мысли верны, то тебе, по крайней мере, будут противостоять три банды: коты, собаки и крысы. Ты это понимаешь?
— Вы забыли ещё богатую крысу.
— Хорошо! Ещё и маньяк-крыса.
— Почему маньяк?
— Да потому что, когда крыса съедает тех, кто рядом, она уже никогда не сможет остановиться. Это крысиная болезнь. Всё! Этот парень теперь всю жизнь будет убивать крыс. Это неизлечимо. А если он богат, то это ещё и опасно. Ему надо дать возможность нагуляться, совершить ошибки и только потом брать.
— Чтобы он ещё сожрал кого-нибудь?
— Да.
— Я сделаю вид, что этого не слышал. Мне пора! Я, кажется, принял вас за другого зверя, но теперь все стало на свои места. И я сделаю всё, чтобы вас предали честному суду.
— Чеширски, черт тебя побери!
— Всего хорошего, мистер Хайнлайн.
Бар поднялся и положил трубку. Хайнлайн все ещё сидел на месте, полагая, что сможет вернуть его к разговору. Но, увы, это было невозможно. Постучав по карманам, Чеширски вышел за дверь. Ему вдруг очень захотелось закурить. Хотя, казалось бы, зачем?

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 30

После ночи приходит утро

Бар открыл глаза. Даже сквозь сон он почувствовал, что она рядом. Большие красивые ее глаза, казалось, забирали весь лунный свет, падающий через большое окно их небольшой кухни. Да, да, Чеширски не стал идти в кровать, а решил примоститься на небольшом диване возле окна и, более того, на тот момент ему показалось, что это правильное решение.
Овладев его вниманием, Жанни задумчиво постучала коготком по его груди, после чего как бы невзначай бросила взгляд на кровать, с которой, по всей видимости, только что встала. Затем снова повернулась к нему с легкой усмешкой.
— Я могу всё объяснить, – тихо сказал Бар, словно бы громкий голос мог сбить этот неожиданный сказочный миг.
— Я понимаю, – задумчиво сказала Жанни и положила голову ему на грудь, коснувшись его холодной щекой. – Ты был в лесу?
— Да, мы искали тело.
— Ночью?
— Такая работа…
— Хм странно, я думала, тебе больше по канализациям лазить нравится.
— Небольшая перемена всегда полезна.
— Перемена – это хорошо, только вот любопытно, когда ты лазил по канализациям, ты приходил ко мне, а когда зашел в лес, то приходить не стал. Хотя там же чище.
— Это по причине позднего времени, я не хотел тебя будить.
— Правда? – Жанни снова подняла голову и игриво постучала когтем по его носу. – А ты меня не обманываешь? Ты, случаем, не мартовский кот?
— Господи, святая кошка! Детка, ты за кого меня принимаешь? Моя порода идет от крысоловов, там мартовскими и не пахло никогда.
— Это хорошо. Я не хочу расстраиваться и думать, что ты мне неверен.
— Жанни, малышка, ты чего? Кроме работы и тебя у меня никого нет. Да и работа… Ты же знаешь, что старика взяли за то, чего он не совершал. Я должен его вытащить.
— Ты и меня должен вытащить из кровати, но ты этого не делаешь. Я не вижу тебя целыми днями. Разве это нормально?
— Мы уже обсуждали эту тему.
— Да, да, и тогда ты обещал приносить мне розу каждый день.
Чеширски улыбнулся и убрал упавшую шерсть с её лба. Роза, он никогда не смог бы забыть это. Ведь это было единственное извинение за его ночную отлучку. И в этот раз он тоже всё сделал правильно. Изящный цветок уже дожидался её на кухне.
Он снова погладил её. Красивая, мягкая, нежная. С ней он забывал обо всем. О наркомане в небольшой хижине на окраине леса, о бандитах, облеплявших его, словно куски липкой грязи, о старике Хайнлайне, стыдливо прятавшем свои темные дела. Даже об этом мрачном городе, казавшимся ему рядом с ней симпатичным. Она действительно была чудом, так как творила чудеса, лишь присутствуя в этом мире.
Он обнял её и прижал к себе. Мягкая, теплая, она была тем, что наполняло его жизнь, тем самым огоньком, без которого он просто не смог бы выжить в этом черном городском аду. Он подпитывался ею. Её теплотой и лаской. Бар чмокнул её в лобик и снова посмотрел в глаза.
— Что ты так смотришь, словно видишь меня впервые? – улыбнулась Жанни.
— Я просто хочу понять, как ты можешь оставаться такой красивой.
— Тебе этого не понять, это наш девичий секрет.
— Мне кажется, что ты совсем не стареешь.
— Дурак, это не самый лучший комплимент.
— Подожди, ты обиделась на слово, кажется?
— Ах, ты ж, скотина! На, получи! – сказал она и попыталась стукнуть его своим маленьким кулачком, но Бар предполагал подобную атаку и легко поймал его.
— Копов бить нельзя. Это преступление.
— Тебя можно. Ты канализационный коп, таких все бьют.
— Вот это уже нахальство! Вы арестованы за оскорбление полицейского при исполнении обязанностей!
— Это мы ещё посмотрим! – просопела Жанни, пытаясь вырваться из его объятий, но Бар крепко сжал её и не давал ни единого шанса.
— Так нечестно. Ты просто сильней меня.
— И что?
— Как что? Это нечестно.
— Почему это нечестно. Я же не жульничаю, я просто сильней, – мягко сказал Чеширски и положил морду ей на голову, продолжая удерживать.
— Чеширски, у тебя последнее предупреждение, отпусти меня сейчас же! – грозно воскликнула Жанни, пытаясь стать серьезной.
Бар улыбнулся и посмотрел в окно. Большое. Оно хоть и было в паршивой раме, но всё же очень хорошо передавало красоту ночи, позволяя мягкому свету луны полностью освещать их. Ему даже показалось, что без занавесок, без каких-либо ещё неестественных преград, оно было куда красивее.
— Я сюда повешу синие, – словно прочитав его мысли, заметила Жанни, также наблюдая за луной.
— Можем, оставим всё как есть?
— Вот если меня тут не будет, так и оставишь.
— Хвать тебя за носик, – сказал Бар, легонько прихватив её. – Не говори таких вещей.
— Тогда будут синие! Я всегда хотела синие шторы. Ещё маленькой.
— Мы же договорились, что не будем говорить о детстве.
— Если немножко и о мечтах, то можно.
— Ты мечтала о занавесках?
— Я мечтала о доме, моем доме. Где буду я и мой муж.
— Муж?
— Ох, Чеширски! Ох, ты получишь!
— Тихо, тихо, тихо, я шучу! Конечно же, я муж, но мне было бы приятней «принц». Все же девочки мечтают о принцах, а не о мужьях.
— Но принцы не лазят по канавам.
— Я принц без наследства.
— И без манер.
— А вот это неправда, я бываю крайне галантным. И принца делает то, что с ним рядом принцесса. Не может же принцесса быть рядом с трубочистом? Так что у меня все доказательства налицо.
— Подхалим.
— Немножко.
— Да какое там немножко. Подхалим он и есть подхалим, – задумчиво сказала Жанни, слегка прищуриваясь от лунного света.
— Можно я тебя поцелую?
— Я даже не знаю. Это так неожиданно.
— Ах ты, киска!
И вот он снова чувствует тепло, покой, умиротворение, позволяя даже луне немного подсмотреть за этой волшебной игрой чувств. Но это ничего, она всё равно никому не расскажет о том, что увидит в эту ночь, когда две кошки снова сольются в прекрасном танце любви. Оторвавшись друга от друга лишь спустя несколько часов, когда жалость кошки пересилит её страсть, дав влюбленному коту несколько часов на сон.
Утро. Привычно оставив её в кровати, Бар тихо подкрался к двери, стараясь ничем не выдать себя. Он не любил, когда она просыпалась, как-никак, а кошки всегда любили спать подольше. Может, поэтому их и было так мало среди полицейских. Быстро спустившись вниз, он открыл двери и поднял руку. Солнце светило куда ярче обычного.
— Как дела, детектив? – услышал он грубый прокуренный голос .
Убрав лапу, Чеширски увидел Тода Харди, лениво облокотившегося о красный мустанг. Так же лениво он попивал кофе. Бару показалось, что кривой кот выглядел крайне довольным. Впрочем, он мог и ошибаться, так как по его кривой морде понять что-либо было очень сложно. Завладев его вниманием, Тод оторвался от машины и подошёл к нему.
— Вы тоже не любите утро, да? – сказал он, прихлебывая из бумажного стакана.
— Похоже, что да, – вздохнул Бар и проклял свою чертову судьбу, как обычно обосравшую даже столь приятное, казалось бы, утро.

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 29

Мрачная сторона

Возвращаясь с курорта и идя по следу Альфреда Бродски, Бар не мог избавиться от ощущения, что он, словно Данте, медленно спускающийся по кругам ада. Первый круг – это маленький курортный городок, второй – аэропорт Нью-Йорка, встретивший их холодной дождливой погодой, третий – это мрачный, провонявший помоями, район Берто, где находился один из самых мерзких наркотических притонов города. Четвертый – это сам притон, расположившийся в одном из старых пятиэтажных домов.
Брезгливо открыв дверь, Чеширски молча последовал за Джереми. Удивительно, но барсук, ещё не долетев до Нью- Йорка, смог выяснить, где им придётся искать Бродски, всего за несколько месяцев слетевшего с должности руководителя одной из самых крутых корпораций до ничтожного наркомана, доживающего последние дни в этих трущобах.
Лениво развалившиеся звери, иглы, вонь, разбитые бутылки, медленно утекающая жизнь, сливавшаяся с точно такой же медленно текущей смертью. Всё было настолько открыто, нагло, что Чеширски невольно вспомнил крысиный квартал, где так же даже охраны в дверях не было.
Может, это просто дань моде города – существование этих мест? Ведь этот неприятный чёрный дом так органично вписывался в его мрачную структуру, распространяя тошнотворное влияние загнивающих идей.
— Ты здесь бывал раньше? – спросил Бар, стараясь поменьше обращать внимания на залипших от прихода наркоманов.
— Пару раз.
— Я так и подумал. И где его искать?
— Я думаю, на третьем этаже, там обычно самых богатеньких размещают.
— Что-то я не заметил никого из обслуживающего персонала.
— Поверь мне, они тут.
Бар посмотрел наверх. Лестница выглядела мрачно. Особенно раздражал крупный бегемот, едва ли не загородивший весь лестничный проход. Такого не перешагнуть, только перелазить.
— Как он вообще мог сюда попасть, это просто ад.
— Преддверие ада, есть в городе места и похуже.
— Я даже догадываюсь, где, – передернулся Бар, вспоминая канализацию.
Джереми ничего на это не ответил, лишь вяло усмехнулся. Барсуку вообще трудно давались последние часы, то и дело заставляющие его прикрывать глаза. Да что барсук, даже Бара клонило ко сну, который ещё с академии славился способностью не спать по два-три дня.
На третьем этаже действительно было заметно чище, просторней и светлее. Это, конечно, не был номер люкс, но, по сравнению с первым этажом, уровень существования был заметно выше. Бар даже исхитрился заметить одного из местных барыг, чья тень промелькнула в дальнем коридоре с каким-то подносом.
— Ох, не нравится мне это место, – прошептал Чеширски.
— Да, мне тоже, но Бродски лучше найти сейчас. Что-то мне подсказывает, что с этим медлить нельзя. Погоди, кажется, нам сюда, – произнес Джереми, указывая на открытые двери, из которых виднелись крысиные лапы. – Хорошо еще, что крыс тут немного, а могли и дольше провозиться.
— Да нам вообще что-то часто везет в последнее время.
— Ты только что с курорта, что ты ноешь?
— Я не ною, это просто сарказм.
— Вечно вы, коты, всем недовольны, наверное, это дождь на вас так влияет.
— Погоди, он, кажется, приходит в себя, – заметил Бар, указывая на разлепляющиеся глаза старой крысы.
— Хейт, это ты? – сонным голосом проговорил крыс, ища глазами своего невидимого друга.
— Кто такой Хейт? Это точно Бродски?
— Да, только вот выглядит хуже, чем на снимках, – сказал Джереми, присаживаясь напротив крысы. – Альфред Бродски, Хейт ушел, он просил меня посидеть с вами.
— Мне нужно ещё. Вот, держи, – попросил Бродски, вытаскивая зеленую купюру. – Принеси ещё.
Джереми задумчиво похрустел бумажкой и, повернувшись к Бару, буркнул:
— Посиди тут, я принесу немного дури.
— В смысле, дури?
— В прямом. Пойду, куплю немного дури. Нам надо его разговорить. Дурь поможет.
— Только не говори, что ты пойдешь и купишь наркоты.
— Именно это я и собираюсь сделать. Но если хочешь сделать это ты, то милости прошу.
Бар посмотрел на крысу, затем на Джереми. Опять эта грязная дорожка, по которой можно срезать путь к правосудию.
— Нет, всё, хватит. Никакой наркоты. Я и без неё всё узнаю.
— Да, ладно! Серьёзно? И как же?
— Хейт это ты? – снова жалобно пропищал Бродски и вытащил из кармана ещё деньги, – Хейт принеси ещё, дай ещё.
— Нет, это не Хейт, это детектив Чеширски.
— Кто?
— Детектив Чеширски.
— Хейт?
— Да твою ж мать, Бродски, это не Хейт, это детектив Чеширски! – закричал Бар и притянул крысу за воротник. – Вы понимаете, где находитесь?
— Может, стоит потише кричать, что ты детектив? – озабоченно сказал Джереми, оглядываясь. – Но это так, совет крутому полицейскому.
— Да ладно, прям-таки крутому? – вскипел Бар и, отпустив крысу, глухо стукнувшуюся об пол, поравнялся с Джереми. – Хочешь поговорить об этом?
— Я лишь хочу сказать, что пока твой допрос лишь привлекает к нам ненужное внимание, а пользы никакой.
— Значит, мы вытащим его отсюда и проведем допрос в более спокойном месте. Но всё равно, никаких наркотиков не будет.
— Как тогда в крысином притоне?
— Примерно так.
— Ладно, ладно, но тебе стоит учитывать, что это территория шимпанзе. А эти ребята куда опаснее всех остальных.
— Что-то слишком много банд в этом городе.
— Просто ты уже успел со всеми познакомиться. Пойми, нас пока не трогали, так как мы ещё ничего не нарушили, но едва ты попытаешься вытащить его, то, боюсь, придётся туговато. К тому же, даже если ты вынесешь его на воздух, он всё равно не сможет нормально общаться. Ты же видишь, как он говорит, он уже минимум месяца три сидит на игле. Чтобы такой отошёл от своих грез, надо, как минимум, неделю.
— И что? Обязательно колоть его? Скажем, что доза у нас.
— Нет смысла шантажировать наркомана, он сто процентов начнёт врать. Чеширски, просто дай мне спокойно с ним поговорить.
— Нет. Одно дело, играть бандитов в спальне у безмозглого мастера горных лыж, другое дело – покупать наркоту. Этого точно не будет.
— Ох, какой же ты проблемный кот. Ты даже сварливее Хайнлайна, – процедил Джереми, поглядывая по сторонам, где среди танцующих тлеющих опиумных огней и дымков стали появляться настороженные злобные маленькие глазки обезьян. – Ну вот, дождались.
Словно ожидая этих его слов, из темноты вышло трое. Крупная высокая обезьяна в короткой кожаной куртке и две ростом поменьше, одетые в похожие кожаные безрукавки. Разглядев в темноте морды, Джереми обреченно скривился.
— Только не говори, что ты мне не рад, – улыбнулся белоснежной улыбкой высокий шимпанзе. – Я тебе не поверю, мой славный полосатый друг.
— Горт, подожди. Это наше дело.
— Я понимаю, ваше дело. А кто это? – Горт показал на Бара.
— Детектив Чеширски, – выпалил тот, опуская лапу на револьвер. – Эта крыса идет с нами.
— А, детектив, – улыбнулся Горт и подмигнул двум помощникам. – И что вы тут забыли, детектив?
— Это не ваше дело.
— Подожди, Чеширски, сейчас вовсе не обязательно размахивать оружием, так ведь, Горт? Всё можно решить без лишней стрельбы, – вмешался Джереми.
— Да, можно, но нужно ли? Вы пришли, устроили здесь переполох, схватили нашего клиента, ведете себя неуважительно, Джереми, у нас так нельзя. Ты же знаешь это.
— Это особый случай. Дай нам пройти, и я тебя не арестую.
— Тише, тише, котик. Как бы тебя не арестовали, малыш. – Сквозь зубы прошипел Горт, пряча лапы за спину.
— Шаг назад и лапы на виду! – крикнул Бар и приставил револьвер к голове Горта. – И медленно, так, чтобы я не нервничал, понял?
— Ты же коп. Ты не выстрелишь.
— Только не тогда, когда это касается кошек, обезьяна! – ответил Бар с, казалось бы, совершенно мертвыми, спокойными глазами.
Горт несколько секунд с любопытством разглядывал Чеширски, затем чему-то ухмыльнулся и послушно вытащил лапы. Он сделал несколько шагов назад, подавая тем самым пример остальным шимпанзе, так же послушно ретировавшимся.
— Джереми, тащи его сюда! – сказал Бар, не убирая револьвер со лба Горта.
— Что-то мне подсказывает, детектив, что мы ещё встретимся.
— Конечно, встретимся, город не особенно большой. Джереми, ну где ты там?!
— Да иду, иду, этот сукин сын весит больше носорога!
— Э, Джереми, ты же понимаешь, что теперь твой пропускной балл аннулирован? – заметил Горт, когда барсук, взвалив тощую крысу на плечо, проходил мимо.
— Да понятное дело.
— Умница. А теперь, детектив, может, вы уберете револьвер с моего лба? Я думаю, сейчас нападать на вас смысла особого нет. Вон вы какой крутой парень.
— Надеюсь. Это будет очень благоразумно с вашей стороны.
— Детектив, вы не переделаете этот город. Поверьте, я уже видел подобные взгляды, и все они заканчивали очень плохо.
— Если они, это уже хорошо.
— Возможно. И всё же, спасибо за визит. Надеюсь, вы ещё заглянете к нам?
— Обязательно, только немного позже.
Чеширски отошёл к лестнице и аккуратно спустился вниз. Где обнаружил, что Джереми оказался на редкость проворным и, скрывшись с глаз Горта, за несколько секунд оказался почти у самой машины.
— Ты что, спятил? – набросился на него, когда, убрав револьвер, Бар подошёл к багажнику. – Ты хоть понимаешь, что мы похитили наркомана из обезьяньего наркопритона? Это что, по-твоему, лучше, чем купить героин и заставить его говорить? Да на нас сейчас охоту объявят, это же обезьяны, они даже полицейским такое не спускают.
— Возможно, – ответил Бар, закрывая над Бродски крышку багажника. – Но на то я и коп, чтобы бороться с мафией.
— Но я-то нет. Я обычный журналист, отморозок ты ушастый.
— Не переживай, сперва ему надо будет убить меня и лишь потом – тебя, – ответил Бар и вдруг, задумавшись, спросил:
— А что значит «пропускной балл аннулирован»?
— Да так, тупой обезьяний прикол. Лучше давай сматываться отсюда. И, желательно, куда-нибудь подальше.
— Да. За город, где нашего парня можно будет приковать к кровати. Ты сказал, ему нужна неделя?
— Боже, Чеширски, я с тобой поседею! Ты решил держать его до тех пор, пока он не отойдет? Ты понимаешь, я пошутил? Я не хотел с ним маяться неделю! Ты что, совсем спятил?
— Послушай Джереми, Хайнлайн в тюрьме. А против нас полгорода бандитов и офицер из внутреннего отдела, только и мечтающий посадить всех за решетку. К тому же, этот тренер по горным лыжам рано или поздно расскажет своему хозяину, что мы у него были. И тогда в дело вступит ещё и миллиардер со своими связями и кучей денег, также желающий быстрее от нас избавиться и скрыть возможное участие в убийстве и каннибализме. Учитывая все эти нюансы, я не думаю, что, добившись от этого наркомана важных сведений, это сильно усугубит нашу ситуацию, логично?
— По идее, да, – Джереми почесал затылок и пристально посмотрел на Бара, буквально за несколько секунд полностью преобразившегося. – Знаешь, я вот только сейчас понял, в какую жопу я залез.
— Жопа – этот город. А мы ведем расследование! – сердито буркнул Чеширски и сел в машину.

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 27

Снежные равнины

Бар никогда ещё не видел столько приветливых лиц. Они сопровождали его повсюду: на трапе, в здании аэропорта, в кафе, в такси, в гостинице. Казалось, что каждый зверек этой сказочной страны так и хочет ему понравиться, подняв ему настроение своей улыбкой. И, надо сказать, это удавалось. Так как примерно через час после приземления Чеширски начал улыбаться и сам.
Гостиница, где они остановились, находилась в нескольких километрах от аэропорта в небольшом городке, построенном специально для прислуги, чтобы та не мозолила глаза посетителям богатого курорта. Небольшой, покрытыми десятками красных миниатюрных крыш, городок вызывал одновременно и умиление, и восхищение.
Прогуливаясь по мощеным улицам, Джереми с блаженной улыбкой вдыхал свежий горный воздух и прислушивался к мягкой, разливающейся вдоль газонов, музыке, которую так искусно исполняли уличные музыканты.
— Вот это, я понимаю, жизнь! – сказал он, показывая на небольшую доску возле одного из домов, на которой было изображено несколько видов кофе. – Давай заглянем сюда, я чертовски хочу выпить.
— Пять долларов, – задумчиво потеребил подбородок Бар. – За чашку капучино? Да, цены здесь немалые.
— Ты просто не умеешь наслаждаться жизнью, – заметил Джереми и протянул невысокой белке десять долларов. – Две порции, пожалуйста, мне и моему другу.
— Вам с корицей?
— Без.
— Понимаешь, Бар, жизнь – она летит как пуля, сегодня тебе только двадцать пять, завтра – сорок. Поэтому надо ценить каждую секунду. – Тут Джереми принял чашку с обжигающим кофе и протянул вторую Чеширски.
— Спасибо.
— Это же типа отпуск, – улыбнулся барсук. – Так, нам прямо, потом налево.
— Да пусть она летит, куда хочет. Но пять баксов всё равно дороговато для одной чашки.
— Но что ты получаешь взамен! – философски заметил барсук, прихлебывая из кофейной чашечки. – Смотри, перед тобой красивый город, чистый воздух, который ты редко встретишь в Нью-Йорке. И плюс ко всему этому тебе предлагают кофе, отлично приготовленный, кстати. И всё это удовольствие всего за пять баксов. Разве это дорого? Что может быть лучше? Только не говори, что наш город. Темный, грязный, да ещё и вонючий.
— Да. Именно он. Но если всё так плохо, почему ты не уедешь?
— О, я обязательно уеду, но только после того, как полностью выжму свою работу. Пока я слишком к ней привязан и материально, и морально. А потом – да, обязательно уеду и поселюсь в какой-нибудь глуши, где буду с утра до вечера пить чай. Я, кстати, его больше люблю. Если, конечно, ты меня не посадишь до этого времени.
— Ой, очень смешно.
— Я бы сказал – грустно. А ты так и не поделился, почему остаешься в городе, всё ради работы?
— Если честно, то не совсем. Там живет моя принцесса, ей он нравится. Уж не знаю чем, но нравится и, кстати, кофе она готовит в тысячу раз лучше. Ты хоть представляешь, что такое просыпаться рядом с любимой кошечкой по утрам, когда ты чувствуешь кофейный аромат, который так щекочет ноздри, а потом ты видишь её? О, поверь, никакой городишко с этим не сравнится. В такие минуты мне вообще ничего, кроме дивана, не нужно.
— Да ты романтик. Вот уж не ожидал что наш коп такой чувствительный.
— Я просто влюблен.
— Тогда да, ты выиграл. С любовью мало что сравнится. Кажется, мы пришли. Вот она, наша красавица.
Чеширски посмотрел на небольшие резные ворота, за которыми стоял большой двухэтажный особняк, выполненный из белого и красного камня. Джереми восхищённо присвистнул и направился во двор, украшенный коротко стриженными мягкими кустами. Но не успел он пройти и двух метров, как к нему тут же подошла невысокая панда и приняла багаж. У Чеширски его также забрали.
— Сервис, – поднял мохнатый палец Джереми. – Тут знают, за что платятся деньги.
— Боже, всё, хватит, пошли искать этого мастера по спускам, мастера по горнолыжным спускам. Слишком уж всё слащаво.
— Ты просто слишком молодой ещё, – сказал Барсук и протянул хрупкой ослице на ресепшене паспорт.
— У вас седьмой номер, вверх по лестнице на второй этаж. Номер на двоих, – отчеканила девушка.
— Ты взял номер на двоих? – поднял брови Чеширски.
— Так дешевле.
— Ой, не переживайте, у нас очень уютно, – улыбнулась самочка.
— Да я не переживаю, просто обычно мы не берем одну комнату.
— Я вас понимаю, но, поверьте, там очень уютно, – ещё лучезарнее улыбнулась девушка.
— Святая кошка! – выдохнул Чеширски. – То есть, вы думаете, что?
— Спасибо большое, а то мы очень устали, – громко сказал Джереми, проталкивая Чеширски к лестнице. – Давай, топай. Пора заселяться.
— Да, но я не такой.
— Пара дней в этом раю и станешь, – усмехнулся барсук.
— Чего?
— Да шутка это. Я что-то не понимаю, кто из нас старый, ты или я?
— Видимо, я.
Они поднялись на второй этаж и вошли в номер. Это была просторная комната с одной большой кроватью и широким окном. Чеширски задумчиво посмотрел на кровать, затем на Джереми. С широкой морды барсука не сходила улыбка.
— Что?
— Здесь одна кровать, Джереми.
— Я вижу, зато смотри, какая мягкая.
— Это абсолютно не смешно.
— Да я и не смеялся. Она действительно мягкая. Вот, потрогай. Детектив, вы меня стесняетесь?
— Ещё одна такая шутка и у тебя станет на один зуб меньше! – начал кипятиться Чеширски. – Где мне спать-то?
— Ляжешь на полу. Ты же вот весь какой гибкий. Так что поспишь там.
— В принципе, можно.
— Ну, вот и разрешили одну из проблем. Теперь давай спустимся вниз и поищем брошюрки с картой этого городка. Думаю, нам стоит прогуляться до дома Артура Абигейла днем, чтобы потом не плутать по ночи.
— Думаешь, лучше нагрянуть к нему ночью?
— Я думаю, да.
— Он же без семьи? Так как я не полезу к нему, если у него дети и жена.
— Боишься всех разбудить?
— Можно сказать и так.
— Ну, тогда не переживай, он просто не может её иметь, так как гомосексуалист. Бедный крысеныш засветился почти на всех тусовках, где практиковали извращённые фантазии богатых зверей.
— Господи, святая кошка, куда я попал.

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 28

Настолько сладко, что горько

Бар вдохнул и улыбнулся. Этот легкий прохладный ветер, небрежно разгоняющий нагретый днём воздух, да ещё игра сверчков, немного осторожная и приправленная мягко светящимися фонарями, стоявшими вдоль основной улицы, явно доказывали, что вечерняя погода в этом горном городе несоизмеримо лучше дневной.
Он ещё раз потеребил черную маску. Вся эта затея с ночным визитом ему очень не нравилась, но Джереми был настолько убедителен в своих доводах, что не оставил ему ни единого шанса. Он посмотрел на косичку барсука.
— Ты уверен, что надо в масках? Мы же всё-таки не грабители, – попытался он снова перевести всё в мирное русло. – С ним же можно просто поговорить.
— Ага, и на следующий же день он исчезнет, а то и вовсе закроет перед твоим носом двери. Нет, Чеширски, к нему надо заваливаться ночью и трясти его, чтобы он из носков вылетел.
— Но это незаконно.
— Много что незаконно. Мы же уже всё обсудили, зачем ты опять начинаешь? Может, ты боишься? Или не хочешь помочь Хайнлайну?
— Хочу.
— Ну, так и не мути воду, тебе всё равно делать ничего не продется. Просто стой и изображай злобное лицо. Я думаю, у тебя это прекрасно получится.
— И всё равно это не правильно. Мы все время действуем не по инструкции.
— Нет, ты точно меня в могилу сведешь. Так, всё, кажется, пришли. Позже обсудим тему полицейского беспредела.
— Журналистского.
— Ха, ха, очень смешно. Главное, запомни: ты – Сэм, я – Арчи.
Стараясь не светиться, и Бар, и Джереми свернули за угол, обогнули сад и, перепрыгнув через забор, оказались в невысоких кустах, из-за которых открывался красивый вид на двухэтажный дом Артура Абигейла. Сделав жест остановиться, Джереми, ловко перебравшись через кусты, подошёл вплотную к двери и вытащил из кармана отмычку. Всего полминуты понадобилось журналисту, чтобы вскрыть дверной замок.
Внутри были тихо. Смело пройдя кухню, ночные взломщики поспешили на лестницу, широко раскинувшуюся в центре дома. Высокие ступеньки, красный ковер, мрамор, выложенный вдоль стен… Одна лестница тянула минимум на полмиллиона долларов.
— Чем он так Горни очаровал, интересно, если такой дом ему отгрохал, – шепотом пробормотал Бар, когда они поднялись на второй этаж.
— Сейчас спросим. Вот, смотри, лежит, книгу читает.
Джереми указал на спальню, где Артур, невысокий крепкого телосложения крыс, лежал на большой кровати и при свете абажура наслаждался чтением какой-то старой книги. Бесшумно, словно заправский вор, Джереми скользнул к левой стороне двери, прижавшись дверному косяку. Тихо вздохнув, Бар спокойно прошёл к двери и, не церемонясь, вошёл внутрь, заставив атлетичного крыса вздрогнуть от неожиданности.
— Эй, вы кто? – пополз по кровати вверх Абигейл, элегантно взмахнув длинной челкой, столь искусно спадавшей ему на лоб.
— Мы? Мы друзья, – спокойно заметил Джереми, обходя кровать.
— Убирайтесь отсюда, иначе я вызову полицию.
— Спокойно, Абигейл, представь, что мы и есть полиция, которая пришла задать пару вопросов, – сказал барсук, подсаживаясь к красавчику на кровать и взяв у него книгу. – О, история Бурни Бокса. Хороший парень, жаль, кончил плохо. Ты читал про него?
— Да. Предприниматель с Уолл-Стрит, – грозно буркнул Чеширски, входя в роль плохого приятеля.
— Да ты чертов умник, Сэм. Я и не думал, что ты такой книголюб.
— Это просто хобби, – хмыкнул Бар.
— Мило. Видишь, Абигейл, к тебе пришли интеллектуалы, так что зря ты так трясешься. Мы интеллигентные парни и нам просто нужна кое-какая информация.
— Вы даже не представляете, что с вами будет. Вы хоть понимаете, что вы сделали? К кому проникли?
— К вялому гомосексуалисту мы проникли, – усмехнулся Джереми, подмигивая Чеширски. – Или я не прав?
— Я вам ничего не скажу.
— Да ладно.
И тут Джереми неожиданно наотмашь ударил его тыльной стороной ладони. Не сильно, тем не менее, вполне достаточно, чтобы привести эту накачанную крысу в норму, сбив одновременно и храбрость, и высокомерие. Чеширски было дернулся, но Джереми остановил его лапой, пристально наблюдая за раскрасневшейся крысой.
— Я что, разве разрешал тебе говорить? Сэм, я что, разрешал ему говорить?
— Неа, – покачал головой кот.
— Вот и я думаю, что нет. Аби, малыш, с чего ты взял, что тебе кто-то разрешил вставить свое слово? Или мне в следующий раз сломать тебе челюсть?
— Нет. Не надо, – жалобно пропищал Артур, потирая ушибленную щеку.
— Вот и молодец. А теперь вернемся к беседе. Я ведь теперь могу задать пару вопросов?
— Да, можете.
— Отлично. Скажи, ты знаешь Джека Горни?
— Да, но немного, я всего лишь инструктор.
— Я понимаю, понимаю, но если у нас с тобой разговор не получится, то вот этот здоровый парень заменит меня и тогда тебе уже придётся даже немножко выдумывать, ты это понимаешь? Пощёчин больше не будет, только неприятные удары и, поверь мне, они могут очень болезненными. А ещё, он просто обожает ломать пальцы. Хочешь, попробуем?
— Нет. Не надо. Я скажу всё, что знаю.
— Вот видишь, как всё хорошо. Итак, первый вопрос. Что случилось в долине, когда произошёл обвал, куда делись остальные участники экспедиции?
— Они пропали.
— Пропали, хм. Значит так, давай всё-таки сломаем ему пару пальцев, Сэмми. Он начинает меня утомлять, – вздохнул Джереми, подымаясь с кровати.
— Не, не, постойте! – испуганно поднял наманикюренные лапы Артур. – Не надо.
— Так говори скорее, так-то мы торопимся.
— Это длинная история. Вообще, я не должен был ехать с ними, я просто подменял своего ученика. Так что я взял этот выезд, в дополнительную нагрузку. Но опять же, это был вовсе не мой выезд.
— Да плевать нам, чей это выезд. Меньше лирики, что стало с этими семерыми?
— Их съели.
— В смысле, их съели?
— В прямом. За одну ночь, Джек и его приятель Альфред Бродски убили всех семерых, а потом разделали, как свежую рыбу.
— Но зачем?
— Как зачем? У нас ведь не было мяса. Мы бы умерли с голоду, не убив этих зверей.
— А почему спасательная экспедиция не нашла тел?
— Потому что там были лишь звери Джека Горни, им это было просто не нужно. На самом деле они нашли тела, просто не стали об этом рассказывать. А вот куда они дели их из пещеры, а я не знаю.
— Из пещеры?
— Да, пещеры. Мы ведь спускались с гор, и когда пошла лавина, все съехали вниз, в одну из пещер в горе. В принципе, нам повезло, так как там был воздух, да с водой тоже проблем не было, другое дело – еда. С ней пришлось бы туговато.
— Ты так легко об этом говоришь, будто это как рыбу съесть, – не удержался Чеширски.
— У меня не было выбора. Или я, или они. Возможно, вы бы тоже попробовали немного кошатинки, окажись вы на моем месте.
— Кошатинки? – глаза Бара резко потемнели, после чего, освободив лапы, он двинулся к Абигейлу. И почти дошёл до него, если бы вовремя подскочивший Джереми не преградил ему путь.
— Сэм, Сэм, нельзя, слышишь, не сейчас.
— Ты слышал, что он сказал? – не своим голосом ответил Бар.
— Да. Слышал. Но мы здесь не для этого. Иди, постой за дверью. Ты мне мешаешь.
— Возле двери, я постою возле двери, – процедил он сквозь зубы, буквально раздирая крысу взглядом.
— Хорошо. Постой там, – похлопал его по плечу Джереми и снова вернулся к уже побелевшей крысе. – Итак, вернемся к нашей, несомненно, культурной беседе. Я слышал, вас искали почти месяц?
— Да. Месяц. Но так и не нашли. Мы выбрались сами, прорыв тоннель сквозь снег.
— Постой, я догадаюсь, именно поэтому тебя и оставили в живых. Ты нужен был как дополнительные лапы.
— И как свидетель.
— Понимаю, а теперь мне нужно понимать, как я могу подобраться к Бродски, другу твоего нанимателя, уверен, у тебя остались кое-какие адреса, может быть, номера и, кстати, номер Джека мне бы тоже не помешал.
— Послушайте, сэр, я честно рассказал вам всё, что знал. Эти богачи не делятся со мной ничем.
— Знаешь, я тут подумал, мой друг должен присоединиться к нам. Понимаешь, у него был с одной из кошек роман, и он так к ним чувствителен. Сэм, войди, пожалуйста. На минуточку.
— Нет, не надо! – запричитал Артур.
Но Бар уже вошел. Внутри у него всё настолько кипело, что даже сквозь маску внушало такой жуткий трепет, что, казалось, крыса умрет от испуга. С удовлетворением рассматривая Чеширски, Джереми покрутил длинный ус. Да он и сам уже начинал верить в эту адскую машину.
— Знаете, я думаю, что мне проще вас оставить вдвоем, я думаю, будет правильнее оставить вас наедине.
— Нет, не надо. Я всё скажу, я был любовником мистера Джека Горни, у меня есть все телефоны, я всё скажу. Я все знаю, – заикающимся голосом пролепетал Артур.
— Видишь, как просто. А ты стеснялся. Давай, напиши всё скорее, – Джереми вырвал белый листок из книги и протянул крысе, которая дрожащими лапами быстро написала несколько номеров и адреса.
— О, даже адрес в Нью-Йорке. Хорошо. Главное, ты должен понимать, что если это утка, то мы к тебе ещё вернемся. И помни, – сказал Джереми, доставая диктофон. – Твое признание на пленке. Так что молчать – в твоих интересах. Сэм, пойдем.
Но Бар не шелохнулся, он словно остолбенел и ничего не видел, кроме этой крысы. Джереми нахмурился и положил ему на плечо лапу. Этот кот слишком уж сильно вошёл в свою роль.
— Я сказал, пошли, – надавил он, пока, наконец, Чеширски не повернулся в его сторону. Ох, как же страшны были его глаза. – Пошли, надо идти.
— Идти, – с трудом выдавил Бар. – Оставив этого каннибала в мягкой постели?
— Мы ещё вернемся к нему, – шепотом добавил Джереми, про себя удивляясь актерскому мастерству своего напарника. – Просто не сейчас.
— Хорошо, если так, – уже более покладистым тоном ответил Чеширски, резко помотав головой, словно бы прогоняя какое-то видение.
Выйдя на улицу, они, наконец, сняли маски. В них было чертовски неудобно, не говоря уже о том, что пот просто тек ручьями. Как-никак, а на улице был плюс. Джереми устало посмотрел на кота.
— Я думаю, на сегодня хватит приключений? Я так от всего этого устал.
— Я тоже.
— Ну и отлично. Теперь мы можем смело возвращаться. Очень уж мне не дает покоя этот Альфред Бродски. Уверен, мы просто обязаны заглянуть к нему. Ведь теперь, когда этот материал у нас в руках, я думаю, мы сможем поговорить с ним более открыто. А уж потом свяжемся с Горни. А? Наконец у нас начинает что-то получаться, да? – улыбнулся Джереми и посмотрел на прекрасное ночное небо.
Здесь, вдали от городской суеты, оно было сказочным. Казалось, что господь нарочно переместил сюда все звезды, чтобы наиболее богатые господа могли ими наслаждаться. Что ж, всё равно немного этого великолепия досталось и остальным. Даже двоим отчаянным Нью-Йоркцам.
— Скажи, ты знал, что там была кошка? – тихо спросил Бар, смотря куда-то вперед.
— Если честно, я и не помню точно, а что? – Джереми постарался разглядеть его морду. – Это действительно что-то личное?
— Нет. Но в следующий раз, когда в деле будут замешаны кошки, говори мне об этом заранее, – сказал Бар, двинувшись в сторону отеля. – Так просто будет лучше.

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 26

Истина где-то рядом

— И что, что он миллиардер? – кипятился Чеширски, стоя возле двери. – Это что-то меняет?
— Конечно, меняет, его адвокат тебя и на пять метров к нему не подпустит, ты лучше успокойся и посиди. Ехать к Джеку Горни бессмысленно. Да и что ты ему предъявить решил?
— А разве полицейскому нужно что-то предъявлять, чтобы поговорить с подозреваемым?
— Подозреваемым? С каких пор он таким стал? Чеширски, что за вздор?! Да, он продал фирму котам. Да, со стороны крысы это подозрительно. Но, во-первых, там есть целый совет директоров, который также участвует во всех крупных продажах. Во-вторых, это его личное дело, кому и что продавать.
— И что теперь делать? Сидеть на месте?
— Во всяком случае, нервировать Освальда своими безнадёжными наездами на секретаря Горни точно не стоит. Ему ещё предстоит крепко понервничать, когда ты его сливать будешь, а пока пусть старик отдохнет.
— Я так понимаю, ты вечно эту тему поднимать будешь.
— Периодически.
— Ясно.
— Херасно. А теперь послушай, что мы будем дальше делать. Джек Горни, в принципе, чист, во всяком случае, ничего такого подозрительного на него я накопать не смог, кроме этой продажи котам, разумется. Но есть одно но, он – поклонник экстрима, особенно горнолыжных спусков. И вот тут-то есть ещё одно черное пятно. Во время одной из поездок на него с его друзьями сошла лавина, похоронив около десяти человек. По официальной информации это был несчастный случай, где выжило всего трое: Джек, его друг Альфред Бродски и горнолыжный инструктор Артур Абигейл, который и обучал его спуску. Все остальные пропали без вести.
— И что тут такого подозрительного?
— А то, что спустя шесть месяцев Артур Абигейл получил неплохую ссуду на двухэтажный дом в одном из банков Горни, причем с самыми низкими процентами, которые только возможны.
— Думаешь, его решили таким образом купить?
— Это же очевидно. Вопрос лишь, что именно они решили купить. Это и предстоит выяснить.
— А где он катался?
— В Швейцарии, на одном из элитных курортов.
— И ты туда полетишь?
— Мы туда полетим. Правда, на сам курорт нам, конечно, не попасть, это закрытая зона. Но нам туда и не нужно. Здесь важно работать со зверьми, а потому мы будем целенаправленно выслеживать Артура, и тут уже ты можешь во всей своей красе сыграть свою роль плохого детектива. Ведь это будет одиночный заезд, так что выжать из него надо будет максимум при первой же встрече.
— А Освальд?
— Именно поэтому я тебя и остановил. Выдать ему свою прекрасную дежурную фразу о допросе самой богатой крысы города ты бы всегда успел. Поэтому её можно и отложить, а вот выбить пару дней отгула в счет отпуска или за свой собственный счет, это уже важнее. Так что, будь добр, сходи и в вежливой форме, немного даже заботливой, выбей себе два дня.
— Это какие?
— Среду и четверг.
— Это на этой неделе? Среда же завтра.
— Чеширски, это Швейцария, там очень дорогие билеты, особенно в выходные. Я и так солидно потрачусь. Они даже за бронь сдирают процент.
— Ты уже забронировал билеты?
— Естественно, тут нельзя долго думать, поверь, Хайнлайну в тюрьме не сладко.
— Да, я понимаю, но всё же. Черт, ещё и Жанни.
— Это уже ты сам решай.
— Да, я понимаю, – Бар пожевал губу и посмотрел на дверь, теперь его изначальный план ехать говорить с Горни и вправду казался ему безумным. – Джереми, а сколько ты потратил на билеты?
— Две штуки. И это не включая проживания, – ответил барсук, задумчиво листая газету, которую он принёс собой.
— Свою половину я верну.
— Конечно, конечно. Только ты не медли с Освальдом, у него есть пренеприятнейшая привычка сваливать после обеда. А мне нужно уже сейчас знать, даст ли он тебе деньги или не даст. Но вообще такого ответа, как «у меня не получилось» быть не должно.
Чеширски прям кожей чувствовал, как Джереми его снова переиграл, причем так, играючи, как будто он просто взял и занял место Хайнлайна. Но что теперь делать? Не ругаться же сейчас. Главное – думать о расследовании и о том, как вызволить старика из тюрьмы.
Черт, Хайнлайн, что же с ним будет? Как только они его освободят, он просто обязан будет донести на него. Причем совершенно неважно, скажет он ему перед тем идти к Освальду или не скажет, всё равно это донос. Но иначе никак, он просто не сможет жить с этим. Только не он.
— Ну что ты там опять завис? Чеширски, – оборвал его размышления Джереми. – Ты издеваешься надо мной? Время – деньги, причем в реальном смысле. Я же говорю тебе – там комиссия даже за бронь.
— Да, да, иду я уже. Вечно ты всем недоволен, – зло бросил Бар и закрыл двери.
Освальд, как он и ожидал, был в более-менее приподнятом настроении, так как было время обеда, и старик уже фактически сидел за столом, прогоняя либо мягкий щавелей супчик, либо сваренные брокколи, которые так обожали почти все дикобразы. Дождавшись, пока он встанет и начнёт собираться, Бар в стремительном прыжке вошел в кабинет и сходу брякнул:
— Шеф, мне срочно нужен отгул на пару дней.
— Что? Отгул? – замялся Освальд, понимая, что для полноценной беседы ему желательно сесть, что минус драгоценное время обеда.
— Да, всего на пару дней, за свой счет, – сразу пустился во все тяжкие Чеширски. – Заодно дам вам от себя отдохнуть.
— В принципе, это, конечно, хорошо, а тебе зачем?
— Это личное, сэр. Но очень важно.
— Личное? – поднял широкие брови Освальд. – На целых два дня?
— И за свой счет, – улыбнулся Чеширски.
Освальд посмотрел через окно на кофейню, Бар аж почувствовал, как старика туда тянет вкус сваренных брокколи и как ему не хочется с ним бодаться. Главное, чтобы он не перенёс всё это на потом, иначе там уже он наверняка сможет отбиться от его личной просьбы.
— Сэр, у меня бронь. Важно дать ответ как можно быстрее.
— Да ради бога. Езжай, два дня – не неделя, ведь так?
— Конечно, сэр. Спасибо больше.
— Не за что. Но это не должно войти в привычку, Чеширски. А то будешь пользоваться добротой старика-капитана, – сказал Дикобраз и подписал чистый листок бумаги. – На вот, отнеси в бухгалтерию. Только ровно два дня.
Освальд подошёл к нему поближе и, похлопав по плечу, протянул листок. Чеширски задумчиво взял его и посмотрел вслед уходящему капитану. И вот именно на этого старика он должен будет донести?

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 25

Немного о старике

На следующее утро, сидя за столом Хайнлайна и просматривая отчет Джека о вскрытии, Бар вдруг подумал, что если брать полицейский участок за механизм, то он был как заранее изготовленная по чертежу деталь, только сюда и только сейчас. Что, несомненно, не могло не радовать, даже несмотря на первичные трения при работе. Другой вопрос, там ли механизм стоит. Но это уже вопрос более глобальный.
Он снова посмотрел на отчет. На бумаге Джек был ещё более обстоятелен, вытащив из бедного трупа абсолютно всё. Вот уж, пожалуй, ещё одна ценная деталька, только, в отличие от него, абсолютно монолитная, без каких-либо стыков. Тут в дверь постучали.
— Войдите.
— Привет, малыш.
— Кто?
— В смысле, детектив Чеширски, разумеется, – ухмыльнулся Джереми, прикрывая дверь.
— Чтобы это было в последний раз.
— Конечно, как раз это и был последний, – подметил он, садясь на стол. – Вам бы здесь, кстати, радио не помешало, а то сидите со стариком, как рыбы в аквариуме, ни веселья, ни радости.
— Вы по делу?
— Подожди, я думал, мы друзья. Эй, алле, детектив, вы забыли, мы расследуем вместе дело.
— Кажется, всего день прошёл, но я от вас, сэр, уже так отвык.
— Ты прям как моя бывшая. А она та ещё стерва. Ладно, не переживай, хвостатый. Я сюда по делу, меня вызвал этот, как его, ваш злыдень, Тод Харди, будь он неладен.
— Лейтенант Тод Харди?
— Да, этот мерзкий сукин сын. Знаешь, я не хочу, конечно, нагнетать обстановку, но этот парень явно невменяем. Тут даже к доктору ходить не надо, чтобы понять, что он паталогический садист, к тому же больной на всю голову.
— Неужели?
— Да, мало того, что вызвал чуть не к восьми, так ещё целый час песочил. Старику Хайнлайну здорово не повезло, этот крысоборец просто так не оступится, будет царапаться до последнего.
— По крайней мере, он хотя бы честен со мной.
— Это ты к чему?
— Лейтенант мне сказал, что Хайнлайн убил женщину с ребенком. Он соврал?
— А, это. Тут не всё так просто, детектив и, поверь, Хайнлайн не одну ночь поворочался по этому поводу.
— Может, настало время мне об этом узнать поподробнее, чтобы не только версию лейтенанта Харди знать, а?
— По идее, просто всё. Два года назад у Бучи стало проседать зрение и, соответственно, он не смог сдать тест по стрельбе. Пришлось старику смухлевать, наверное, первый раз в своей жизни, чтобы пройти медкомиссию и не быть списанным на берег. Никак он не хотел с работой расставаться, так как кроме неё у него и нет ничего. Вот и пошёл на риск.
— То есть, он что? Промазал?
— По идее, да. Он тогда как раз ловил этого, как же… Брункельского потрошителя и уже не мог остановиться. Хотел во чтобы то ни стало уложить его. Тот перед этим целую семью положил, порезал бедолаг садовыми ножницами. Бучи устроил засаду в квартире, но этот чертов опоссум словно почувствовал засаду и дал деру, и почти скрылся, если бы не врезался в мамочку с ребенком.
— И что? Бучи стрелял в упавшего бандита, да ещё рядом с детьми.
— Я не знаю всех нюансов, знаю лишь, что потом увезли три трупа вместо одного. А Освальд сделал всё так, чтобы Хайнлайн не стал проходить повторную проверку.
— Значит все, что сказал Харди, правда?
— В целом – да. Эту самку убили. А что такое?
— Это была его жена.
— Да ладно.
— Да. Это что-то вроде личной вендетты. Только, как мне кажется, несколько запоздалой.
— Я так не думаю, это ведь год назад было, так что этот кот никуда не опоздал. Может, он отъезжал просто.
— Послушай, Джереми, а случайно Бучи не после этого в отставку попросился?
— А что, сразу непонятно?
— Да, теперь как раз и сходится всё. Если честно, мне с самого начала было подозрительно, что он так на пенсию рвётся.
— Да, согласен, подкосило это его знатно.
— И всё же он не сдался полиции.
— Знаете, детектив Чеширски, я очень надеюсь, что вам не придётся в своей жизни сталкиваться с каким-либо жестким выбором. Нет, я не оправдываю Хайнлайна, он убил эту кошку и, естественно, виноват. Но я также знаю, что если бы он тогда не выстрелил, то этот маньяк ушел бы. Никто кроме Бучи не мог поймать его. Он бы и дальше резал семьи, одну или две точно вырезал перед тем, как кто-либо напал на его след.
— Это всё равно недопустимо.
— И что вы предлагаете, детектив, отдать его этому коту?
— Нет, так как он не убивал ту крысу, и моя задача, как его напарника, это доказать. Но потом я обязательно расскажу всю правду. И о том, что он стрелял наугад, и что Освальд поменял документы.
— Чеширски, я сказал это тебе как товарищу Хайнлайна.
— Это сокрытие улик, я не могу это допустить.
Джереми задумчиво потер подбородок и покрутил пальцем на столе карандаш, оставивший небольшую жирную полосу. И в возникшей тишине даже это небольшое движение оставило свой звуковой след.
— Не знал я, что ты такой твердолобый. И всё же, почему бы тебе сейчас не пойти к Харди, да не выложить ему всё. Давай, добей старика, который, между прочим, за тебя горой стоял.
— Не надо этой драмы, я уже сказал, как поступлю. Но если тебе от этого станет легче, то я сперва все расскажу Хайнлайну и не буду действовать за его плечами.
— Это, конечно, круто, ну а что Освальд? С ним как, он же прикрывал старика. Его тоже под раздачу?
— Он сокрыл преступление.
— Черт, ты же и меня подставляешь, тупой ты кретин.
— Ты правильно поступил. Но чтобы воевать с грязью, надо самому быть чистым.
— О! Дай, бог, ты сохранишь эту веру до конца.
— Я сохраню, ты не переживай.
— Так, ладно, успокоились. Ты, я так понимаю, не сейчас побежишь каяться, так что главное – сохранять голову холодной. Я не могу вытащить его в одиночку, мне просто необходима твоя помощь.
— Скажи честно, зачем тебе это? Ведь ты не похож на идейного барсука.
— Но теперь я уж точно не буду с тобой откровенничать, кто знает, как тебя там перекосит, может, ты и меня ещё посадишь.
— Это убийство кошки и котенка. Никто не имеет права убивать котят. Никто! Ни полицейский, ни друг, ни коллега, ни ты, никто. И мне не важно, сколько зверей встанут против меня, – начал звереть Бар.
— Тише, тише, я понял, успокойся, чё ты так завелся-то. Господи, у вас все больные, где вас только набрали таких?
— В академии, – ответил Бар, немного приходя в себя.
— Про вас кино снимать надо, товарищи полицейские.
— Ты закончил?
— Нет. На самом деле есть у меня кое-что ещё.
— Я в нетерпении.
— В общем, пока ты прохлаждался, я кое-что нарыл на владельцев доков. Дело в том, что Бенгази не просто так околачивался в Энтерпрайз Констракшн. Он там работал. Более того, эти ребята владели доками и продали их одной небольшой фирме под скромным названием «Агро».
— И что?
— А то, что « Агро» является отмывочной фирмой уже знакомого нам кота-толстопуза, то есть, по сути, Энтерпрайз просто так отстегнула один из самых жирных своих кусков мелкому кошачьему мафиози, которого до того момента и знать-то никто не знал.
— Ну и?
— Какой же ты тупой, Чеширски. Никто просто так не отдаст такой кусок. Налицо явный сговор. К тому же, владелец Энтерпрайз – миллиардер Джек Горни.
— Ну и что?
— Тебе надо побольше читать туристических брошюрок о нашем славном городе, так как там иногда мелькают портреты известных зверей. Джек Горни – крыса.

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 24

Вечер

Предупредив Жанни за два часа до прихода Джека, Бар, поставив бутылку с вином на стол, виновато посмотрел ей в глаза. Несколько секунд глаза Жанни горели пламенем, но потом потухли, уступив место теплоте и задумчивости.
— Знаешь, что-то я не припомню, что бы ты когда-то звал гостей в наш дом, – с любопытством сказала она, рассматривая бутылку. – Более того, ты же не пьешь.
— Это не мне, а вам.
— Даже так. Интересно. И чем же мне потчевать гостя?
— На крайний случай можно заказать еду из ресторана.
— Да, нет, думаю, не стоит. В принципе, я умею готовить лазанью.
— Правда? Что-то я раньше её не ел.
— Это для особых моментов.
— Надо же. Значит, мне надо было пригласить гостя, чтобы отведать одно из твоих коронных блюд.
— Я же тебе говорила, что не против гостей. Но, видимо, ты сам понимал, что в вашем участке нет приличных зверей.
— Да, конечно, я полностью согласен. У нас некоторый недобор с коллективом, – лукаво улыбнулся Бар, теперь понимая, почему он так быстро решился пригласить Джека.
— Какой-то ты подозрительно послушный сегодня. Мало того, что пришёл пораньше, да ещё решил развлечь меня гостем. С чего такие перемены?
— После плохого всегда следует хорошее, дорогая. Скажи, чем я тебе могу помочь?
— Хватит с тебя и вина, а теперь иди и не мешай мне. Сейчас мамочка покажет тебе, как надо готовить одно из вкуснейших блюд! – сказал она и стала засучивать рукава.
Чеширски засмеялся. Эта девочка могла сделать кого угодно, если находилась в приподнятом настроении. Впрочем, даже в печали она была прекрасна, но нет, не искрилась, если так можно выразиться. Оставив бутылку на столе, он пошёл в комнату. Давненько он уже не приходил вечером домой и не заваливался на диван, взяв в лапы какую-нибудь книжку.
А потом где-то на тридцатой странице он уснул. Да и как можно было не уснуть, когда ты на диване дома, где рядом готовит еду твоя любимая девушка, а чертов телефон молчит и, кажется, что все в мире заботы уже далеко позади.
— Ну, ты, здоровенный, просыпайся! – раздался сквозь пелену голос Жанни.
— Да, а что? Что такое? – спросонья пробубнил Чеширски. – Что случилось?
— Ничего не случилось. Лучше скажи, как я выгляжу?
Бар посмотрел на Жанни, и его сердце чуть не остановилось. Это была не его любимая кошечка, это была сама кошачья богиня, ступившая на эту грешную землю. Полностью черная, грациозная, в этом обтягивающем платье с небольшим вырезом на плечах. Она не то, что влюбляла, она просто повелевала мужским настроением.
— Ну как я тебе? – спросила она крайне довольная произведенным эффектом и для пущей эффективности покружилась. – Хорошо сидит?
— Да, но ты в этом не будешь его встречать.
— Да? Это ещё почему?
Бар почувствовал, как очень хочет её обнять и притянуть к себе. Так как эти хитрые, дерзкие, только и ждущие его ревности, глазки, просто обязаны быть наказаны. Но словно уловив его мысли, она сразу отошла от дивана.
— Но, но, но! Только без лап. Даже не думай помять мне это платье.
— Да как я могу, – сказал Бар, подымаясь с дивана и медленно к ней подкрадываясь. – Ты же знаешь, я не такой.
— Чеширски, будет война.
— Конечно, война! Именно поэтому ты можешь мне довериться, – продолжал он таким же мягким голосом, медленно сокращая расстояние между ними.
— Я тебя предупредила, – пригрозила она пальчиком. – Его сложно гладить, я целый час потратила.
— Хорошо, хорошо, я все понимаю. Я же и говорю, что проблем не будет, – сказал он, отрезав её от всех возможных путей к бегству и почти прижав к стене.
Жанни обернулась и, сдавшись, опустила плечи. Чеширски подошёл к ней и, обхватив лапами мордочку, нежно погладил по щеке. Она была просто изумительна. Это как звезда, упавшая ему в руки и осветившая его жизнь. Маленькая, хрупкая и до безумия яркая.
— Ну что ты делаешь, – тихо сказала она, пряча глаза. – Он же сейчас придет.
— Я просто хочу тебя поцеловать. Ведь ты такая красивая, а потому мне немного обидно, что для того, чтобы понять это, мне нужно увидеть тебя в этом платье. Видимо, ты просто приучила меня к своей красоте.
Он наклонился и поцеловал её. Жанни тихо хмыкнула и ответила взаимностью. Бар почувствовал, как у него закружилась голова, а сердце снова предательски забилось. Странно, в который уже раз он её целует, а ощущения первого поцелуя всё никак не пропадут.
Дзинь. Дзинь. Дзинь. Джек Портко не обманул и ровно в восемь часов он оповестил о своем присутствии.
— Черт бы его побрал, – усмехнулся Чеширски, выпустив Жанни из своих лап.
— Мы ещё успеем, у нас вся жизнь впереди, – улыбнулась она.
— Да. Вся. Но всё равно, я бы ещё немного оттянул этот момент.
— Да тебе только волю дай! Как всё же я выгляжу?
— Сногсшибательно. Я даже переживаю, что мне снова придётся тебя отбивать.
— Но у тебя это всегда неплохо получалось.
— Да, но поверь мне, в этот раз всё несколько сложнее, – отметил Бар, подходя к двери.
Джек Портко стоял с цветами, в строгом сером костюме и ярко белой рубашке без галстука. Что, видимо, намекало на неформальность встречи и было единственным возможным допущением в его строгом стиле.
— Добрый вечер.
— Приветствую, проходи, – произнес Бар, пропуская енота внутрь. – Будь как дома.
— Спасибо. А у вас очень мило, – заметил Джек и тут же остановился, увидев Жанни.
— Так, это Жанни, а это Джек, – представил Бар, поочередно тыкая лапой в каждого.
— Очень приятно. А это вам, – сказал енот, протягивая цветы.
— Как мило. Пойду, поставлю в вазу.
Джек снял пальто и аккуратно повесил его на крючок в прихожей, обнажив бутылку вина, которую до этого как-то исхитрился спрятать. Бар хоть и не был ценителем или знатоком вин, но сразу понял, что бутылке как минимум лет двадцать, так как этикетка успела порядком подрастерять свой изначальный цвет.
— Что, стащил из родительского погребка? – улыбнулся Бар, принимая бутылку.
— Да. Выбрал что постарше. Если честно, я немного волнуюсь, я не так часто хожу на подобные встречи и вообще непонятно, как согласился.
— Я тебя понимаю. Ведь я в таком же положении, так как крайне редко приглашаю гостей к себе домой. Поэтому будем настоящими и всё пройдет хорошо.
— Так, а вот и я, прошу всех к столу, я ведь сегодня в роли хозяйки, так что милости прошу.
— К нашему шалашу.
— Чеширски?
— Да, да! Я все понял. Идем все вместе кушать лазанью.
— Лазанью? В этом доме готовят лазанью? – удивленно поднял брови Джек.
— Да, а что? – несколько напряглась Жанни.
— Просто я обожаю лазанью.
— Правда? О, тогда скажете, что вы думаете? Только честно.
— С удовольствием. И я всегда говорю честно.
Бар прищурился, что-то он не узнавал того холодного парня, которого видел в морге, впрочем, кто знает, на что способен этот интеллигентный енот. Усадив их за стол, Жанни на удивление легко сумела подать еду и в то же время не потеряться в облике заботливой красивой кухарки, так порой печально нависавшей над большинством самок. Бар даже заметил, что Джек невольно поддался её очарованию, на мгновение выпав из привычного образа. Но лишь на мгновение.
— Мм, как вкусно, – сказал Портко потягивая ароматный запах.
— Это наш семейный рецепт.
— Минуточку, – он подцепил небольшой кусочек и задумчиво прожевал его. – Мм, божественно, наверное, ваша бабушка сразила им бесчисленное количество гостей. Правда, я перепробовал много разный вариантов, но этот лучше всех.
— Да вы, уважаемый, не енот, вы самый настоящий лис!
— Чеширски, хватит, если ты в чём-то не разбираешься, то дай другим высказать свое мнение.
— Молчу, молчу, – поднял лапы вверх Бар. – Просто рад, что ты наконец-то хоть кому-то поверила, что вкусно готовишь.
— Скажите, а вы тоже детектив? Просто мне Бар не рассказывает ни о ком, молчит, как рыба.
— Нет, я не полицейский, я судмедэксперт. Занимаюсь судебной экспертизой. Ну, знаете, вся это работа с уликами.
— А! Я поняла, вы работаете с телами.
— Да. Всё так.
— И как вам?
— Очень нравится, я пошёл на это сознательно. Как я уже говорил Бару, мне пришлось немало пройти преград, в том числе и семейных, чтобы попасть на это место. Ведь мало кто считает хорошей затеей работать в полицейском морге.
— Мне Чеширски ничего о вас не рассказывал. Просто предупредил и все. Видимо, вы произвели на него очень положительное впечатление, так как он почти никого не приглашает. Хотя я всегда хотела познакомиться с кем-то из его коллег. Мне почему то кажется, у вас очень увлекательная работа.
— Да. Расследовать преступления – это увлекательно. Только вот времени много забирает.
— С этим я согласна. Скажите, а вы женаты?
— Жанни! – поднял глаза от лазаньи Бар.
— Что? Это обычный вопрос.
— Нет, я не женат. Хотя, сознаюсь, мои родители сватали одну енотиху, но она мне не понравилась, брака не получилось. Хотя у нас с этим тоже строго. Строго из семьи аристократов и не важно, красивая или нет.
— А вам красивую обязательно подавай.
— Желательно. Это же навсегда. Хотя, наверное, это не столь важно. Главное, чтобы вы были близки. Могли поделиться всем, чем можно. Без утайки. И так до конца.
— Как мило. Вы знаете, у меня есть одна знакомая, она тоже енот.
— Да черт возьми, Жанни, дай Джеку поесть, – рассмеялся Бар, посмотрев на неё со всей возможной строгостью. – Он первый раз у нас, а ты ему сватаешь неизвестно кого.
— Почему это неизвестно кого, я её очень хорошо знаю, можно сказать, она лучшая моя подруга.
— И что?
— А то, что ты мог бы порадоваться за своего коллегу. Он производит крайне положительно впечатление.
— Он-то да. Но подругу-то мы не видели, – ухмыльнулся Чеширски, явно довольным тем, как складывалось общение. Он ведь не раз ощущал своей шкурой, как Жанни была уверена, что среди его парней нет ни одного адекватного зверя.
— Надо же, как мы заговорили. Не слушайте его, Джек, он просто немного вредничает.
— Ну конечно.
— Вообще, если уж вы решились на столь интересный шаг, то я, наверное, не буду против, – улыбнулся Портко, отправляя в рот очередной кусок. Бар повернулся в его сторону и вдруг понял, что впервые видит, как тот улыбается. Странно, но улыбка ему шла куда больше привычной серьёзности.

© Даниил Дарс


Первое дело. Глава 23

Новый друг

Никогда ещё Бар не видел Бурта Рассела так часто, как за эти два часа, когда толстый кот то и дело забегал в офис старика Освальда, жалуясь на свою сложную жизнь. И если в первый раз Освальд встретил его хладнокровно, то во второй уже старый дикобраз махал лапами не меньше, чем Рассел. Пытаясь, видимо, таким образом успокоить несчастного толстяка. Бар улыбнулся. Если Портко продолжит в том же духе, то в их участке на одного судмедэксперта станет меньше.
Он посмотрел на часы. Шесть часов вечера, пора идти к Джеку. Вообще, конечно, сегодня он мог бы закончить пораньше и хоть раз прийти домой, если не вовремя, то с минимальным опозданием. Всё равно у него нет никаких идей, разве что этот несчастный труп. Он пододвинул чашку с кофе и сделал небольшой глоток. Вкусно.
Чеширски поднялся и направился к моргу, уловив краем глаза ненавидящий взгляд Рассела, краснеющего от негодования в кабинете капитана. Наверняка уже старый кот полностью скрестил его и Портко в одно всеобъемлющее зло, мешающее толстяку спокойно отлынивать от работы. Что ж, пусть так, ему от этого даже легче.
Снова холод, снова мороз по коже. Бар постарался абстрагироваться, как-никак, он коп и ему предстоит довольно часто посещать это злополучное место. Может, дело в том, что он просто не любил холод? Кошки ведь всегда предпочитают теплые места.
Оказавшись внизу, он сразу же увидел Портко, а вот енот, казалось, его даже не заметил, полностью увлекшись работой над ещё одним трупом, кажется, старого льва, попавшего к ним несколько дней назад после автомобильной аварии.
— А, детектив, – не поднимая глаз, сказал Портко. – Что-то вы задержались.
— Да нет, ровно два часа, как вы и сказали.
— На будущее я всегда беру с запасом, так что можно приходить пораньше. Так, у вас тринадцатый? – сказал он и быстро подошёл к ящику, резко открыв его.
Бар заметил, как у Джека горят глаза, закралось даже впечатление, что еноту крайне не терпится избавиться от живых детективов, докучающих ему в его спокойном и размеренном ритме работы. Чеширски кивнул и посмотрел на тело. Шустрый енот уже успел зашить его, причем даже Чеширски было понятно, что в этот раз стежки заметно отличались своим ровным идеальным исполнением, в отличие от тех же безобразных подергивающихся каракуль, которыми зашивал Рассел.
— В общем, он умер не от алкогольной интоксикации, как вы и сами уже догадались. Я бы сказал, что умер он от болевого шока, так как удар был резким и вскрыл почти весь живот. Видите, вот здесь, он воткнул лезвие сюда и уже отсюда резким движением потащил всё наверх, – сказал Портко, изображая удар.
— Потащил?
— Да. Дело в том, что это было не лезвие в прямом смысле это слова. Ну, не острый предмет, это что-то вроде пилы, именно для того, чтобы рвать плоть.
— Он распилил его?
— Нет. Именно порвал. Это было единое сильное движение, ведущее рану вверх. Именно потому всё было так болезненно, что лезвие схоже с пилой, и оно подцепило почти все внутренние органы, потянув их за собой.
— И это было так сложно заметить?
— Да не особо, я сразу это понял, ещё при первом рассмотрении.
— Я не о вас, Джек. Я о вашем коллеге.
— Я думаю, детектив, вы сами все прекрасно понимаете.
— Ну да. Кому охота возиться с бомжами. Что-нибудь ещё?
— Да. Э, как бы есть одна интересная деталь. Несмотря на то, что нашего парня основательно подгрызли грызуны, он все же сохранил свою главную импозантную черту, – улыбнулся Портко, разводя лапами. – Он сохранил причину смерти.
— Чего?
— Он сохранил мотив убийства, детектив.
— Какой ещё мотив?
— Ну как? Его ели.
— В смысле, ели? Грызуны?
— Нет. Так могло бы показаться на первый взгляд, так как он пролежал в канализации дольше, чем следовало, но всё я нашел места, где его кусали сразу после убийства. Извините, конечно, что не могу показать их наглядно, я очень не люблю беспорядок. Но я сделал фотографии и на них всё видно не хуже.
Портко подошёл к столу и достал несколько снимков. Качество фотографий было превосходным, Бар вообще впервые видел такие четкие изображения. Он посмотрел за спину Джека и увидел огромный новый фотоаппарат, стоивший минимум долларов восемьсот. Чеширски понял, что впервые столкнулся с тем, что подсчитывает стоимость вещей другого зверя, обычно это было ему не свойственно.
— Видите, вот здесь следы. Они частично стерлись и очень похожи на мышиные, но это не мыши.
Бар прищурился, но ничего так и не разглядел. На всякий случай он кивнул. Дабы не обидеть мастера, которым Портко, несомненно, являлся. Бар тут же отметил ещё одну ранее не случавшуюся деталь, он начинает верить еноту на слово.
— Значит, вы полагаете, что его ели после убийства?
— Я разве сказал, что полагаю?
— Нет. Значит, вы уверены?
— Детектив, вы пришли сюда за мнением профессионала. Если вас…
— Меня всё устраивает, – остановил его лапой Чеширски. – Но мы сможем использовать это в суде?
— Теоретически это, конечно, возможно. Увильнуть от подобного факта они не смогут, так как у меня есть снимки. Но как показывает моя практика, никто это продвигать не будет, это же бомж, скорее всего дело просто закроют, как того и добивался мой коллега.
— Кстати, касательно вашего коллеги. Не скажете, почему вас перевели, если это, конечно, не секрет.
Портко внимательно посмотрел на Чеширски и задумчиво потер подбородок.
— Хотите пооткровенничать?
— Я здесь новенький, такой же, как и вы, так что, думаю, это было бы неплохо. Просто мне с вами работать проще, ведь ваш коллега уже почти отшил меня с этим делом и, если честно, то вы спасли ситуацию.
— Как мило. Ну что, я не против сотрудничества, – Портко протянул лапу.
Чеширски пожал её и снова не смог удержать от оценки, теперь уже часов, как минимум, уходивший за десятитысячный предел. Он тихо выдохнул, иногда лучше сдерживаться, но, чёрт подери, как же это сложно.
— Вас напрягают мои личные вещи? – улыбнулся Портко.
— Если честно, то да.
— Понимаю, не переживайте, это не взятки, но всё куда как проще. Просто у меня крайне богатые родители и это – издержки моего рождения. Элитные вещи, дорогие машины, костюмы. Я вырос среди этого. И пока не хочу жить как-то иначе.
— Но вы же работаете в морге, неужели нельзя было поступить в престижную частную клинику?
— Да, конечно, – рассмеялся Портко, обнажив свои идеальные ровные белые зубы. – Куда как ни туда. Поверьте, детектив, среди золотой молодежи есть звери, которым ближе простая работа. Как я, например. Я люблю свое дело, но и не отказываюсь от прекрасных вещей, они, между прочим, также помогают мне делать всё качественней. И да, я пошёл против своих родителей, они ужасно не хотели, чтобы я работал здесь. Но, увы, я слишком упрямый.
— А почему вас перевели?
— Да всё от этого же, я же работал в тридцать пятом, где стажировался после университета и куда был направлен работать, там-то я встал поперек системы, сказав, что не буду скрывать улики. Правда, я не ожидал, что в этом будет заинтересован сам капитан участка, поэтому, когда я пришёл к нему с результатами неправильного вскрытия, он, не долго думая, перевел меня сюда. Сделать прям уж большие неприятности мне он не мог, сами понимаете, у меня хорошие юристы, да и связи у родителей есть. А вот перевести – запросто.
— Значит, он замял то дело?
— Да.
— Черт возьми, капитан. Как же так?!
— Вы, я вижу, тоже этого не любите, да?
— Я так понимаю, это тоже заметно по моей одежде?
— Да, выглядите вы не плохо.
— Знаете что, а приходите к нам сегодня на ужин! – неожиданно для себя выпалил Чеширски, лишь потом осознав, что, по сути, он даже точно не знает, готовила ли что-то Жанни вообще. Но отступать было уже поздно.
— Ужин? А почему нет. У меня на сегодня кроме этого льва никого и нет. К тому же, как я понимаю, Освальд сейчас очень горячий, кто знает, может, капитан не выдержит и начнёт буянить. Всё-таки для первого дня я как-то слишком уж погорячился, следовало как-то помягче приступить к своим обязанностям. Впрочем, сожалеть уже поздно.
Бар смотрел на Портко и понял, почему он его пригласил. Этот ухоженный интеллигентный доктор заметно отличался и от Джереми, и от Хайнлайна, несущих свою темную часть их общей работы. Да, они были хорошие парни, но оба уже настолько пропитались работой, что, пригласив их к себе домой, можно было выплеснуть это и на Жанни, чего он очень не хотел. А вот Портко – это что-то другое. Красивый, приятный, вежливый и отрешенный он, как никто из их полицейской компании, сможет понравиться его кошечке.
—Так ко скольки приходить? – вырвал его из размышлений Джек.
— К восьми. Вот адрес, – он написал на бумажке улицу и дом. – Только постарайтесь не опаздывать.
— Боюсь, я этого просто не умею, – обезоруживающие улыбнулся Джек.

© Даниил Дарс